На зимних Олимпийских играх в Милане в соревнованиях по танцам на льду неожиданно обозначилась яркая художественная тенденция: все больше дуэтов завершают свои программы сценами символической смерти. Фигуристы «умирают» на льду, инсценируют убийства, самоубийства и трагические развязки известных сюжетов – от «Ромео и Джульетты» до «Крестного отца».
Американцы Кристина Каррейра и Энтони Пономаренко, пробившиеся в олимпийскую команду США, в этом сезоне дважды «погибли» в своих постановках, пишет The Washington Post.
Сначала в программе по мотивам «Собора Парижской Богоматери» Каррейра изображала гибель Эсмеральды, безжизненно повисая на колене партнера.
После неудачного приема программы дуэт вернулся к более ранней постановке под музыку из фильма «Парфюмер: История одного убийцы» – и вновь финал завершился ее символической смертью.
«Раньше у нас всегда были счастливые программы», – призналась Каррейра. Однако именно мрачная драматургия помогла дуэту квалифицироваться на Игры, где они идут 11-ми. По данным The Washington Post, из 20 пар, вышедших в финал олимпийского турнира, как минимум шесть включили в свои произвольные танцы элементы, связанные со смертью.
Для сравнения: на Олимпиаде-2022 ни одна из шести лучших пар не завершала выступление подобной сценой.
Американцы Уна и Гейдж Браун выбрали для программы «Крестного отца». От идеи изображать выстрелы они отказались как от слишком комичной, в итоге остановившись на «чистом» жесте – Уна проводит пальцем по горлу партнера, после чего его голова безвольно опускается.
Правда, на Олимпиаду дуэт не отобрался. Вице-лидеры турнира Мэдисон Чок и Эван Бейтс в своей постановке обыгрывают образ матадора и быка.
В финале Бейтс лежит на льду, а партнерша возвышается над ним с победным взглядом. Однако Чок настаивает: «Я не убиваю Эвана. Это скорее укрощение зверя». По ее словам, она «не может убить собственного мужа».
Французская пара Евгения Лопарева и Жоффре Бриссо подошла к теме иначе: в их интерпретации смерть предшествует выходу на лед – образ ангела задает тон всей композиции. Исторически мода на трагические финалы уже возникала.
После череды «гибелей» в программах начала 1990-х Международный союз конькобежцев даже запретил фигуристам полностью ложиться на лед во время выступления. Тем не менее постановщики продолжили искать символические способы показать смерть – например, через детали костюма или пантомиму.
Канадцы Пайпер Гиллес и Поль Пуарье в этом сезоне обратились к истории Винсента Ван Гога, завершив программу намеком на самоубийство художника.
Американцы Эмилия Зингас и Вадим Колесник в «Ромео и Джульетте» заканчивают танец сценой двойного самоубийства. Тренеры считают, что трагические сюжеты позволяют подчеркнуть драматизм и эмоциональную глубину, а также выделиться на фоне традиционных «счастливых» программ.
Некоторые спортсмены говорят и о стремлении к эскапизму: в неспокойное время зрителям предлагают сильные, контрастные эмоции.
Газета отмечает, что пока одни видят в этом художественный поиск, другие – чрезмерную мрачность. «Но факт остается: в Милане танцы на льду стали ареной не только спортивной борьбы, но и символических «смертей», которые все чаще становятся эффектной точкой олимпийских программ», – подчеркивает WP.
Ранее заслуженный тренер СССР Татьяна Тарасова заявила, что участие российского фигуриста Петра Гуменника в Олимпиаде в Италии оказалось испорченным из-за решения организаторов сменить музыку для его выступления.